В эти дни мне не раз приходила мысль, что нужно унести с собой частицу Сирии: не для того, чтобы рассказывать о каком-то былом приключении, а чтобы суметь свидетельствовать об увиденном и пережитом. Мы с Джулией, подругой, с которой познакомились в университете, провели август в Алеппо: работали волонтерами в местном офисе неправительственной организации «Pro Terra Sancta».

Первое настоящее знакомство с городом началось в его старой части и в окрестных кварталах, где люди живут, работают, растят детей, — они полностью разрушены войной. Чем внимательнее я смотрел, тем сильнее во мне росло чувство несправедливости и непонимания. Я спросил тех, кто нас сопровождал, испытывают ли они до сих пор гнев из-за случившегося. Ответ Энтони, одного из руководителей алеппского офиса «Pro Terra Sancta», меня поразил: «Да, гнев часто возвращается. Он был раньше, и он есть по сей день. И мы нуждаемся во встрече с вами, прежде всего чтобы осознать красоту, которую мы потеряли и которую можем восстановить: и в зданиях, и в тех, с кем встречаемся каждый день».

Многие подробности я вынужден опустить. С удивлением я открывал, что каждый уголок этого города хранит истории, истории тысячелетних отношений между разными верами и культурами. Алеппцы, которые нас сопровождали, смотрели на каждое здание как на часть своей истории. Обрушившиеся дома для них — разрушенное, израненное тело. Те, что еще стоят, — тело, которое держится. Присутствие францисканцев здесь по-настоящему становится точкой света: в образовательных центрах, которыми они руководят в восточном Алеппо, особенно поражают отношения взаимного уважения между преподавателями-христианами и учениками-мусульманами. Дети говорят, что чувствуют себя там как дома, и часто остаются гораздо дольше, чем длятся занятия. «Христианство позволяет мне смотреть не на религию, а на нужду этих детей. С ними мне ясно, что моя задача, еще прежде чем быть учителем, — любить», — рассказал мне один преподаватель.

Я видел и семьи, у которых благодаря небольшой солнечной установке наконец появилась возможность включать вентилятор, хранить продукты или поднимать с помощью специального механизма юношу с инвалидностью, чтобы он мог помыться или пройти физиотерапию. Для этих людей трогательно и то, какую ответственность им доверила организация: установка и обслуживание батарей остаются за семьями, как будто после стольких лет изнурительной борьбы кто-то говорит им: «Ты еще можешь отдавать, ты еще можешь делать, ты чего-то стоишь, на тебя можно положиться».

Есть и «оазисы в пустыне», например школа для глухих детей, в основном мусульман. Ей больше двадцати лет, и она не закрывалась даже во время войны. Вивиан и Жан, двое христиан, уже приготовили документы и билеты в Ливан, но решили остаться, чтобы не бросать школьников. Это не было желанием рискнуть жизнью: они чувствовали ответственность перед Алеппо и перед делом, которое им до тех пор поручали, и не могли не откликнуться. За эти годы проект вырос: школа, логопедия, мастерские, профессиональные занятия, курсы английского и французского, музыка, информатика, рисование. Сегодня Вивиан и Жан воспринимают жизнь в Сирии как призвание, как ответственность перед местом своего рождения: «Бог просит нас возносить к Небу место, где мы родились».

Мне было важно увидеть мужчин и женщин, ежедневно отдающих жизнь ради чего-то прекрасного во враждебном мире. Они свидетели, они в миссии в собственной стране, собственном городе, собственном квартале. В Италию я вернулся с небольшой белой завистью. Не к их условиям, разумеется: такого не пожелаешь никому, — а к смиренной радикальности сирийцев. Их христианство — не просто выбор, а задача, совпадающая с призванием и пронизывающая все стороны жизни. Видимый результат — заразительная и неиссякающая надежда.

Гвидо Реджори