Евангельская страница приводит удручающую череду событий, пронизанных «неверием и жестокосердием». Можно было бы сказать, что зря бежала Мария Магдалина, возвестившая Воскресшего «бывшим с Ним, плачущим и рыдающим». Ничего не изменила и радостная поспешность двух учеников из Эммауса, которые, оставив ужин, вернулись, чтобы рассказать «о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба». Результат тот же: ученики «не поверили» Магдалине, «не поверили и им». Они по-прежнему погружены в печаль, тонкое искушение, которое, как замечает один автор II века, есть «мать сомнения и ошибки». «Страстная пятница собирает многолюдные набожные толпы», — с ироничной горечью констатировал отец Примо Маццолари, говоря о человечестве, жаждущем жизни, но цепенеющем в смерти, возможно потому, что смерть в отличие от жизни «не обязывает».

Такова тайна человеческой свободы, которая порой рискует погрузить и людей Церкви в те «редукции», о которых говорил нам отец Эмануэле: с одной стороны, «склонность ограничивать личность Христа исключительно духовной сферой», с другой, моралистическое умаление, «рассматривающее Иисуса всего лишь как пример для подражания». По этому склону легко скатиться в одиночество, порожденное безразличием: «Не поверили… и им не поверили».

На этом фоне первой мыслью может быть лишь глубокая признательность за то, что нам дано было встретить и что позволяет нам пребывать в сиянии, наполняющем взгляд Магдалины, и в горении сердца двух учеников из Эммауса. Возвращаясь к словам отца Эмануэле, «мы вместе, чтобы жить памятью о том, что с нами случилось, и все больше признавать Христа и испрашивать благодать уподобления Ему».

От опыта соответствия между потребностями нашего сердца (начиная с нашего желания счастья) и событием Христа рождается миссия, невозможность «не говорить того, что [мы] видели и слышали», как сказали Петр и Иоанн начальникам, старейшинам и книжникам в синедрионе. Подобная свобода — плод пасхального события, перед которым рассеивается, словно утренний туман, древнее изречение Экклезиаста, гласящее: «Нет ничего нового под солнцем». Опыт Движения свидетельствует о событии, которое, как помогает нам понять отец Джуссани, «утверждает положительность реальности, с любовью утверждает реальность».

Пасха возвращает нас к реальности с осознанием того, что Он, Христос, «касается каждого аспекта нашей жизни», Он близок нам в конкретности нашей повседневности. Мы признаем Его знаки в тех, кто принимает жизнь и сопровождает ее на пути воспитания; кто подходит к работе с вопросом о смысле, а значит, с рвением и ответственностью; кто совершает дела милосердия, подтверждая, что «жизнь имеет ценность, только если ее отдать…»



Такая вера поддерживает жизнь и созидает из нас Церковь, которую мы встретили в форме Движения; она делает нас способными сопоставлять и разделять жизнь с каждым человеком, ищущим и любящим истину и красоту; она помогает быть внимательными к проблеме мира [в мире] и признавать бесконечное достоинство любой человеческой жизни и соучастие в общей судьбе.

Что устраняет кажущееся противоречие между признанием соучастия в общей судьбе и инаковостью, гордым носителем которой ощущает себя каждый из нас? Можем ли мы, такие разные, по-настоящему обрести единство, рождающееся от общения?

Ключ к ответу мы найдем в одной картине, памятной для нас и потому так часто встречающейся в наших домах. На ней изображены Петр и Иоанн, их фигуры устремлены вперед, они вместе бегут ко гробу на фоне пейзажа освещенного зарей «первого дня недели». В их взглядах, полных тревоги и изумления, мы считываем озабоченность Церкви, в которой сосуществуют разные темпераменты, разные ожидания и разные чувствования: тут есть и нежность Магдалины, и медлительность Петра, и проницательность Иоанна… Различные духовные дары, служащие многообразию, которое возможно в Церкви, если жить им в любви ко Христу и в устремлении к благу общины, на церковном пути, который становится уважением, почтением, следованием и верностью.

Я перечитал слова отца Джуссани, сопровождавшие описанную картину на пасхальном плакате несколько лет назад. Вот они: «Для тех, у кого взор и сердце искренни, едва намеченная новая человечность становится видимой в компании людей, признающих Его присутствие, Бога-с-нами». Именно эта «едва намеченная человечность» способна пробудить изумление и привлечь: во встрече с общиной, которая исповедует Христа воскресшего и крепка глубиной дружбы, переживаемой в общении, даже человек нашего времени будет привлечен красотой бега, посредством которого достигает цели Иоанн, любимый ученик, тот, кто, как гласит Евангелие, «увидел и уверовал».

В этом опыте все — буквально все — снова становится возможным.

* Архиепископ-митрополит Перуджи и Читта-делла-Пьеве, духовный советник Братства «Общения и освобождения»