Братья и сестры,
здесь, внутри этого гроба, мы предстоим не перед символом, мы предстоим перед настоящей пустотой: пустотой, которая есть не отсутствие, а весть, пустотой, которая не дает нам покоя, поскольку вырывает из наших рук то, что нам хотелось бы удержать. Пасха начинается именно так: не с объяснения, а с неожиданного поворота. Не с эмоций, а с вопроса, сбивающего с толку.

Сегодняшнее евангельское чтение сразу же приводит нас в движение. Мария Магдалина приходит [ко гробу] «рано», когда было еще темно. Она идет туда, где думает найти Иисуса. Ее действие исполнено любви, но исполнено оно и привычки: она ищет Его там, где Его оставили, куда Его поместила смерть. И находит камень отваленный, открытую гробницу, но самое главное, она не находит тела. Тогда она произносит фразу, которая, по сути, является первым словом любой истинной веры: «Мы не знаем» (Ин. 20:2). Мы не знаем, где положили Его. Не знаем.

Таков первый пасхальный вызов здесь, в самом святом и самом хрупком месте нашей памяти: Бог не позволяет Собой обладать. Воскресший не там, куда мы Его положили. Не там, где мы, в нашей определенности, Его разместили. Воскресший предваряет нас. Вот мощная мысль Пасхи: не мы храним Бога, а Бог освобождает нас.

Мы же хотели бы, чтобы вера не нарушала привычного уклада. Мы хотели бы находить Иисуса «на Его месте», в наших представлениях, в наших формулах, в наших религиозных схемах, которые порой превращаются в клетку, в нашей ностальгии. Но Бог на Пасху совершает то, о чем мы Его не просили: Он скрывается. Не чтобы убежать, а чтобы избавить нас от заблуждения, от идеи, будто верой можно обладать, будто ее можно контролировать, будто это готовое доказательство.

Поэтому-то Мария бежит. Поэтому бегут Петр и другой ученик. Вера, когда она истинна, никогда не бывает недвижной. Это бег вслед за отсутствием, которое становится обещанием. Они входят в гроб и видят знаки: аккуратно сложенные пелены, плат. Это не второстепенная деталь, не декорации. Смерть — уже не погребальный покров, это одеяние, аккуратно сложенное, в котором больше нет нужды. Евангелие словно говорит нам: смотрите внимательно, ибо воскресение не магия. Оно новая свобода. Иисуса не вытащили наружу, Он вышел Сам. Смерть для Него — больше не тюрьма, а одеяние, оставленное позади, сложенное, ненужное.

Здесь, в Гробе Господнем, оно с силой говорит и с нами. Есть камни, затворяющие жизнь. Есть «окончательные» слова, произносимые слишком поспешно: окончательное поражение, окончательная рана, окончательная вина, страх, ненависть, одиночество. В пасхальном же рассказе камень — не просто объект, а символ всего, что мы считаем закрытым, не имеющим выхода. Пасха гласит: это не так.

Пасха не обещает нам «легкой» жизни. Пасха обещает нам открытую жизнь. И чтобы ее открыть, Богу часто приходится прежде лишить нас уверенности. Вот почему воскресение, прежде чем утешить, приводит в беспокойство. Прежде чем наполнить, отбирает. Отбирает идею прирученного Бога. Отбирает религию, которая есть лишь привычка. Отбирает надежду, которая ничем не рискует.

Так становятся понятными слова апостола Павла к колоссянам: «Ищите горнего» (Кол. 3:1). Они не означают бегство от земной жизни или что нужно закрыть глаза перед страданиями мира. Они означают смену направления: необходимо перестать жить со взглядом, прикованным к гробницам, включая и внутренние гробницы, и учиться жить как воскресшие. «Жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3:3): вашу жизнь определяют не ваши грехи, не ваши страхи, не ваши поражения. Она сохраняется в ином месте, с Воскресшим, в Боге. И поэтому она может вновь открыться здесь и сейчас.

Первое чтение из Деяний апостолов дает нам еще один важнейший ключ. Петр возвещает, что Иисус ходил, совершая добро, был убит, и Бог воскресил Его. Он добавляет, что эта весть обращена абсолютно ко всем: «У Бога любимчиков нет» (Деян. 10:34. Перевод А. Десницкого). Никакой народ, никакой язык, никакая история не исключены из этой надежды. Если смерть побеждена, то ни одна жизнь не «потеряна слишком» для того, чтобы ее искать. Пасха имеет вселенский характер, потому что она случается в определенном, конкретном и реальном месте, здесь, и по этой причине способна конкретным и реальным образом охватывать весь мир.

Это не отвлеченная мысль. Мы находимся в месте, где камень был отвален [от гроба], но нам хорошо известно, как много камней все еще затворяют вход. Слишком много могил было вновь вырыто ненавистью, насилием, местью. В Святой Земле, которая есть мать веры и которая стала землей непрекращающихся столкновений, с драматичной силой повторяется вопрос: «Куда вы положили Его?» Каждый раз, когда мы думаем, что последнее слово об истории — за смертью, каждый раз, когда мы смиряемся с логикой врага, каждый раз, когда мы называем «миром» вооруженное перемирие, а «справедливостью» — лишь подсчет ущерба, кажется, что мы вновь положили Господа во гроб.

Однако Пасха говорит нам: Воскресший не укладывается в наши стратегии выживания. Он не пленник наших доводов или наших страхов. Он уже вышел [из гроба] и предваряет нас. Он предваряет нас в мужестве начинать заново, в признании лица другого человека, в разоружении сердца еще до того, как разоружаются руки. И пока здесь, вокруг нас по-прежнему возвышаются голоса смерти, мы не имеем иного оружия, кроме пустого гроба: чтобы возвещать, что ничто не окончательно, что последнее слово принадлежит не могильщикам, а Тому, Кто воскресает. Господь воскрес, и это не далекий догмат, а отказ предаться безысходности и единственная надежда, которая еще может распахнуть врата миру (имеется в виду мир как противоположность войны. — Примеч. перев.) — здесь и сейчас.

И тут встает второй пасхальный вызов. Воскресший — не объект культа, а субъект, который зовет. Недостаточно Его только созерцать, за Ним нужно следовать. Его нельзя удерживать, Ему нужно позволить предварять нас. Мария тоже должна была этому научиться. Ученики тоже должны были этому научиться. И мы сегодня, пребывая в месте, более всех остальных исполненном христианской памяти, должны с особым смирением учиться этому. Даже святые места могут превратиться в музей, если не станут исходом; даже литургия может превратиться в повторение, если не станет обращением; вера же может быть правильной, но бесплодной, если не станет мужественной.

Поэтому сегодня в Гробе Господнем в Иерусалиме я хотел бы напомнить самому себе лишь одну фразу: Воскресший не там, куда мы Его положили, Он предваряет нас.

Он предваряет нас, когда призывает нас выйти из наших гробниц: не только из гробниц физической смерти, но и из гробниц безысходности, цинизма, безразличия. Он предваряет нас, когда призывает перестать определять людей их ошибками или историей, сведенной лишь к их страданиям, или же определять нас самих собственными грехами. Он предваряет нас, когда не дает готовых ответов, но ставит нас на путь. И тогда мы понимаем и смысл знаков: отваленный камень, сложенные пелены, разверстый гроб. Это своеобразное послание, специально оставленное нам: жизнь уже более не может оставаться закрытой. Речь не о том, чтобы «смотреть в небо» и не видеть землю, а чтобы смотреть на землю новыми глазами, взглядом человека, понявшего, что последнее слово — не «конец», а «начало». Пасха — не выражение, которое нужно повторять, а дверь, сквозь которую нужно пройти. Камень отвален, путь открыт. Но мы должны решить, остаться внутри или же выйти.

Выйти, говоря конкретно, значит выбрать прощение там, где проще было бы ожесточиться; выбрать истину там, где проще было бы подстроиться; выбрать надежду, когда все указывает на обратное; решить творить добро, как Иисус, Который «ходил, благотворя», даже если оно не привлекает внимания, не приносит почестей.

Потому что таково суждение воскресения о нас: оно спрашивает нас не о том, умеем ли мы говорить о Пасхе, а живем ли мы как воскресшие. Оно спрашивает нас не о том, есть ли у нас правильные слова, а пребывает ли наше сердце в движении. Оно спрашивает не о том, удается ли нам обретать Бога только в святых местах, а получается ли у нас распознавать Его живым в конкретных знаках жизни, на ежедневном перекрестье жизни и смерти.

И вот здесь, в Гробе Господнем, в месте, где история изменила свой ход, мы не повторяем в очередной раз слова по случаю. Мы произносим суждение. Мы провозглашаем весть, которая превосходит и предваряет нас: Господь воскрес!

И именно потому, что Он воскрес, мы никогда не найдем Его там, куда положили Его. Мы найдем Его идущим впереди нас, зовущим нас выйти вон.


Светлой Пасхи!