Новое начало - Свидетели

Новое начало

Джошуа Стэнсил

4/26/2016

Свидетельство Джошуа Стэнсила
во время пасхального триденствия для старшеклассников
из «Общения и освобождения»

Римини, 26 марта 2016 г.

Я смотрю на всех вас и чувствую себя немного не в своей тарелке. Когда несколько месяцев назад меня попросили приехать сюда, я думал, что буду выступать перед полусотней человек в подвале какой-нибудь церкви, и уж никак не предполагал оказаться в таком огромном зале. Но я очень рад и взволнован. Мне предложили говорить о милосердии и Воскресении, и я хотел бы сделать это на конкретных примерах из моей собственной жизни. Я провел восемнадцать лет в тюрьме в Северной Каролине, штате на юге США. В заключении людям случается отрицать реальность, прибегая ко лжи. Я лгал себе, спрашивая: «Что же я буду делать все эти годы за решеткой?» Когда меня осудили, в закон были внесены поправки, согласно которым мое наказание могли бы аннулировать и я вернулся бы домой. Однако через шесть лет я осознал, что этого не произойдет и мне действительно придется провести в тюрьме все восемнадцать лет. В Северной Каролине люди не сидят постоянно в каком-то одном исправительном учреждении, их переводят с места на место, чтобы избежать близких отношений между заключенными, пресечь трафик оружия и тому подобные вещи. Меня направили в тюрьму с очень строгим, очень жестоким режимом. Атмосфера, царившая там, разъедала мой дух, каждый день уничтожая какую-то часть меня и подрывая изнутри. Летом 2002 года я задумался о самоубийстве. Я без конца лгал сам себе, но реальность по-настоящему упряма, и она всегда побеждает. Единственное, что помогало мне тогда идти вперед, – тексты отца Джуссани. Однажды мне в руки попалось издание Magnificat, в котором публикуются краткие размышления святых и современных представителей Церкви. Я не удержался и написал главному редактору, доминиканцу по имени Питер Камерон, чтобы спросить, не мог ли я получать журнал каждый месяц. Он мне ответил: «Не беспокойся, я буду посылать его тебе бесплатно». Среди прочих в Magnificat печатались и тексты отца Джуссани. Я никогда раньше о нем не слышал, да и журнал был немногословен, внизу страницы указывалось просто: «Отец Джуссани – основатель “Общения и освобождения”». Признаюсь, меня не слишком интересовало движение, основателем которого он являлся. В то время я ощущал себя очень мужественным и независимым, но все же мне хотелось побольше разузнать об этом отце Джуссани, и тогда я написал в разные американские католические организации в надежде во всем разобраться. Когда отправляешь письма из тюрьмы, девять из десяти остаются без ответа, поскольку люди думают, что ты просишь денег или хочешь как-то их надуть. Те единственные, кто мне ответил, написали: «Мы ничего не знаем об “Общении и освобождении”». Так и я о нем напрочь забыл, оно стерлось из памяти.

Как я уже говорил, в июле 2002 года я думал о самоубийстве и пытался отыскать укромное место, чтобы покончить с жизнью, а в тюрьме таких мест практически нет. Приводя в порядок свои вещи, я наткнулся на размышление Максимилиана Кольбе. Приближался праздник Успения, и я сказал сам себе: «Так и быть, прочту эту молитву». В результате 15 августа 2002 года я посвятил себя Марии. Я тогда не вздохнул с облегчением и не ощутил ничего особенного, это был жест полного отчаяния. Я совершил его, а потом совершенно о нем забыл. Через месяц пришло письмо от одной организации, которая разыскала сведения об отце Джуссани и о Движении. Мне указали три имени: Джон, Рик и Барри – а также их электронные адреса. В американских тюрьмах нет доступа в Интернет, так что связаться с этими людьми я не мог. Потом я подумал: «Напишу несколько строк, отправлю их моей маме и попрошу переслать их по электронной почте». Так я и поступил. Выбрав имя «Рик» наугад, я сочинил короткое письмо, отправил его маме и больше об этом не думал. Постарайтесь понять меня правильно, я люблю мою маму, но она обычно очень охотно говорит да на любую просьбу, а потом забывает. Однако, как выяснилось позднее, она и правда переслала мое письмо. Мама не католичка, и то, что я написал, представлялось ей бессмыслицей. Как бы то ни было, она отправила мое письмо 7 октября, в праздник Розария, но я об этом ничего не знал. Рик получил письмо и договорился с Элизабеттой из Memores Domini: вместе они подготовили для меня подборку номеров журнала Tracce и кое-какие книги отца Джуссани. К сожалению, они также положили в коробку диски с музыкой, а в тюрьмах Северной Каролины заключенным запрещено их иметь, так что посылка была возвращена отправителю. Я и об этом ничего не знал. Спустя какое-то время мне вдруг пришло письмо от итальянца по имени Джорждо Виттадини. В тюрьме Северной Каролины не каждый день получаешь письма из Италии. Я понятия не имел, почему этот человек написал мне. Он показался мне очень симпатичным, но было неясно, почему он связался со мной. Отвечать мне не хотелось: что я мог сказать? Кроме того, как я уже говорил, я чувствовал себя мужественным и независимым и потому не желал завязывать ни с кем никаких отношений. К несчастью, а может, и наоборот, я родом из Южной Каролины, а там нас учат быть крайне воспитанными и вести себя правильно, так что мне пришлось придумать ответ. Как-то вечером я смотрел телевизор, и в новостях рассказывали про извержение вулкана Этна. Я подумал: «Вот и повод!» И уж поверьте, я, продемонстрировав типичную для американцев географическую неграмотность, написал: «Прошу тебя, будь осторожен!»

Через несколько недель меня неожиданно перевели в тюрьму в Южной Каролине. Условия там были гораздо лучше, и вскоре я получил письмо от Элизабетты, той самой, которая отправила мне когда-то так и не дошедшую до меня посылку. Она объяснила, что случилось, и спросила: «Ты не против, если я и мой друг навестим тебя?» Я хотел ответить нет, поскольку, еще раз повторю, ощущал себя независимым и избегал любых отношений. Все, чего мне хотелось, – достать книги отца Джуссани. Но мы, южане, действительно слишком правильные и воспитанные, так что в конце концов я согласился. Двадцать девятого декабря 2002 года ко мне в тюрьму приехали Элизабетта и Тобиас. Я не знал, почему. Встреча получилась прекрасной, я никогда не переживал ничего подобного. После их ухода я подумал: «Было здорово», – однако и не надеялся увидеться с ними вновь. Они же вернулись довольно скоро. Каждый месяц кто-то новый навещал меня: люди из Вашингтона, из Нью-Йорка, которым до Южной Каролины приходилось проделывать долгий путь. Я все пытался понять, в чем подвох, что за всем этим стоит. Чего они от меня хотят: моего «первенца мужеского пола», денег – откуда мне знать? Я не понимал, что происходит. Так продолжалось до тех пор, пока почти год спустя в тюрьме не появился Рик с женой-итальянкой по имени Кьяра. Кьяра тогда была беременна, на большом сроке. Они спросили, не хочу ли я стать крестным отцом для их будущего сына или дочки, чем буквально ошеломили меня. Я помню, как посмотрел на них и сказал: «Вы понимаете, что я в тюрьме?! Люди могут подумать, что вы просто сумасшедшие, если предлагаете подобное». Хорошо, что я на тот момент уже прочитал одну книгу отца Джуссани – «Зачем Церковь» (тогда над ней работали на школе общины). Если вы помните, в самом начале отец Джуссани говорит о трех методах, с помощью которых можно проверить притязание Церкви: рационалистический, протестантский и православно-католический. Протестантский метод он описывает как некое внутреннее озарение, чувство, охватывающее тебя. Проблема заключается в том, что эмоции недолговечны. Если моя уверенность относительно Церкви, милосердия и Христа основана на эмоциях, то как быть, когда они проходят? Но представьте: меня осудили на восемнадцать лет тюрьмы, а супружеская пара попросила меня стать крестным отцом для их ребенка. Это не эмоции, это что-то очень конкретное! В такие моменты понимаешь: милосердие воплотилось, оно прямо напротив тебя и смотрит тебе в лицо.
Через несколько месяцев после той встречи я получил еще одно письмо из Италии. Всего несколько строк, написанных по-итальянски. Я вам их прочту: «Мой дорогой брат, или, даже лучше, брат Джошуа. Мы по-настоящему благодарны за свидетельство о твоем опыте, о твоем опыте нашей веры [слова «нашей веры» подчеркнуты]. Надеюсь, что смогу обнять тебя до завершения нашего земного пути». И подпись: «Отец Луиджи Джуссани». Он отправил мне это письмо примерно за два года до смерти. Я был глубоко тронут, поскольку по неровному почерку догадался, что он тогда очень болел, и все же у него нашлось время, чтобы написать мне в тюрьму. Меня поразило, что он подчеркнул слова «наша вера» и в некотором смысле отождествил себя со мной. У людей, сидящих за решеткой, нет такого опыта, ведь никто не хочет отождествлять себя с тобой, никто не хочет иметь с тобой ничего общего. Конечно, когда отец Джуссани написал: «Надеюсь обнять тебя еще в этой жизни», – он прекрасно знал, что не сможет обнять меня и что его объятие останется лишь в этом письме. Так я увидел, что он, пожилой итальянец, и я, молодой американец, он, свободный, и я, в заключении, переживали один и тот же опыт, и мне стала открываться идея милосердия или, лучше сказать, факт милосердия, помогавший мне понять веру. Не знаю, как здесь, в Италии, а в Америке к папе Франциску относятся неоднозначно. Немало людей критикует его, а некоторые возмущаются и по поводу Года милосердия. Среди претензий, которые я слышал в адрес папы, была следующая: он слишком много говорит о милосердии и слишком мало о покаянии. Мне кажется, для такого замечания нет оснований, ведь в действительности он говорит и о покаянии. Однако важнее другое: если бы милосердие, дарованное мне, было пропорционально моему покаянию, моему сокрушению о грехах, оно бы перестало быть милосердием; если я должен его заработать, то это просто некая награда, некое мое достижение, а не милосердие. Милосердие дается не по заслугам. Для меня самое поразительное в истории женщины, взятой в прелюбодеянии и приведенной ко Христу, заключается в том, что Он ни разу не произносит слов «прелюбодейка» или «прелюбодеяние», не лепит никаких ярлыков, не бросает ей в глаза песок, поскольку Ему известно: она нуждается не в унижении, а в новом начале. И именно его Он дарует ей. Год милосердия предоставляет такую же возможность и для нас. Мой друг Рик и его жена Кьяра не поинтересовались, раскаялся ли я, прежде чем предложить мне быть крестным для их ребенка; отец Джуссани не спрашивал, раскаялся ли я, прежде чем написать мне письмо; не спрашивал меня об этом и никто из вас, прежде чем прийти сюда сегодня, и таким образом каждый из вас позволил мне увидеть милосердие. Порой милосердие нелегко принять – для меня прежде всего потому, что оно заставляет признать совершенные ошибки и, кроме того, мою зависимость. Нам не всегда это по душе. Но быть зависимым прекрасно, ведь так мы понимаем, что мы не одни. Если я по умолчанию зависим, значит, я никогда не остаюсь в одиночестве.
В декабре я приехал в Италию и встретился со множеством чудесных людей. Некоторых я уже знал. То и дело я слышал от кого-то из них следующее возражение: «Все это, конечно, кажется замечательным, но я не очень хороший человек». Одна женщина сказала: «Иисусу совершенно бесполезно быть со мной милосердным сегодня, так как завтра я вновь ошибусь. Я словно вулкан, который не перестает извергаться». Я ответил ей: «Согласен, но благодаря вулканам существуют Гавайи, Гавайские острова; из хаоса, из огня появилось одно из самых красивых мест на земле». Поэтому и в отношении со Христом нет места никаким возражениям, все можно пустить в дело. Он никогда не говорит ученикам: «Пойдите-ка сначала уладьте все свои проблемы, а потом следуйте за Мной». В декабре я поехал в Рим и с великой радостью посмотрел на «Призвание Матфея» Караваджо. Наверное, вы помните, как Иисус указывает на Матфея и зовет его, пока тот пересчитывает деньги, ведь он был сборщиком налогов. Смысл в том, что Иисус смотрит на нас, даже когда мы не смотрим на Него. Любовь и милосердие всегда приходят первыми. Мы не сначала каемся, а затем идем к священнику за отпущением – все наоборот.
Я возвращался в США 4 января. В аэропорту возникли проблемы с безопасностью, и пассажиров перед посадкой проверяли с особой тщательностью, а я был последним в очереди. Мое место было в самом хвосте битком набитого самолета, что меня не очень-то радовало. Кроме того, оно оказалось еще и напротив туалета, и в голове мелькнуло: «Ну вот, даже поспать не удастся!» Подойдя к моему креслу, я увидел на нем пальто женщины, сидевшей рядом. Я решил, что она была итальянкой: на этом рейсе все, кроме меня, были итальянцами. Я ужасно говорю по-итальянски и потому даже не пытался заговорить с ней. Я шутил с друзьями, что знаю только три итальянских слова: «чао», «здравствуйте» и «баклажаны». В общем, я посмотрел на женщину, указал на пальто, затем – на себя и улыбнулся. Она забрала пальто и сказала на английском с итальянским акцентом: «Возможно, вам трудно будет найти место для багажа, лучше обратиться к стюардессе». Я ответил: «Хорошо, спасибо». Мы поговорили со стюардессой и разместили багаж, после чего я вернулся на свое место. Моя соседка пристально смотрела на меня. «Странноватая особа», – решил я и сел. И тут она произнесла: «Ты Джошуа». Мне сразу же пришло в голову, что она была на одной из встреч со мной. Словно прочитав мои мысли, женщина сказала: «Нет, я не была ни на одной из твоих встреч, но у меня есть письмо, которое ты написал мне много лет назад». «Как это возможно?» – подумал я. – «Я раньше жила в Нью-Йорке». И тогда я понял, кто она. Мы действительно написали друг другу по письму, а потом ей пришлось возвратиться в Италию. Переписка состоялась в 2003 году. Эта женщина даже не должна была лететь моим самолетом: с ее рейсом накануне возникли проблемы, и ей поменяли билеты, случайно посадив рядом со мной. Ее зовут Лорна. Мир действительно тесен, и мы действительно одно, а Воскресение действительно происходит прямо сейчас. Огромное спасибо за то, что пригласили меня!

© Fraternità di Comunione e Liberazione. CF 97038000580 / Webmaster / Note legali / Credits