Memores Domini - Луиджи Джуссани

Memores Domini

Интервью с Луиджи Джуссани – Лука Брунелли и Джанни Кардинале 30 Giorni

5/1/1989

Это название новой ассоциации, получившей признание Святого Престола. Ее цель – жизнь в памятовании о Христе в мире работы. Ее члены – миряне, практикующие нищету, целомудрие и послушание. Мы побеседовали с президентом ассоциации, монсеньором Луиджи Джуссани.


Они отдают в общее пользование материальные блага, практикуют жизнь в целомудрии и послушании, но вместе с тем не носят никакого особого облачения и не дают обетов. По крайней мере два часа в день посвящают молитве и созерцанию, но в то же время всецело «вовлечены в мир» и зарабатывают на жизнь, занимаясь каждый своим делом, – как и все. Нелегко было найти в Церкви место для этих монахов-мирян эпохи ХХ века, называющих себя «Memores Domini» – «помнящие о Господе». Они появились в 1964 году, но лишь в 1981 были признаны епископом Пьяченцы монсиньором Энрико Манфредини как «Благочестивая ассоциация мирян». Семь лет спустя, 8 декабря 1988-го, Святой Престол одобряет и юридически признает «Memores Domini» как «Всеобщее частное церковное объединение».
Со временем появилось несколько сот членов ассоциации, мужчин и женщин (с незначительным перевесом в пользу слабого пола) и дома в Европе, Африке и Латинской Америке. Президентом «Memores Domini» (действительным в течение всей жизни, как гласит Устав) является монсеньор Луиджи Джуссани. В настоящем интервью он впервые согласился рассказать об истории и смысле этого нового опыта христианской жизни, зародившегося в лоне движения «Общение и освобождение».

Когда и каким образом возникла идея «Memores Domini»?
ЛУИДЖИ ДЖУССАНИ: Много лет назад, в начале 1960-х, отдельные ребята из «Студенческой молодежи» (название «Общение и освобождение» появится гораздо позже), настойчиво просили сопровождать их на пути посвящения Христу в миру. Я был изумлен этим предложением, но все же не сразу воспринял его с радостью. Поначалу я даже не слишком охотно принимал участие в их молитвенных встречах, проходивших два раза в месяц, и лишь через два или три года ясно осознал, что, вероятно, нахожусь перед вызовом, с которого может начаться воплощение в жизнь – совершенно особенное и знаменательное – христианского опыта, переживаемого нами на протяжении уже достаточно долгого времени. И вот тогда я поддержал решение некоторых из молодых людей приспособить под дом и «штаб-квартиру» одно фермерское хозяйство на окраине Милана. Должным образом отремонтированное, это место и теперь, по прошествии стольких лет, является главным домом «Memores Domini». Ну а тогда моя неуверенность выражалась также и в использовании весьма обобщенного наименования – Gruppo Adulto («Взрослая группа»), которое мы использовали для определения постепенно возникавших объединений вплоть до 1980-х.

В чем была причина неуверенности?
ДЖУССАНИ: Идея подобной формы посвящения родилась не от меня: я лишь повиновался обстоятельствам, благодаря которым распространялось предложение, сделанное мне ребятами. Кроме того, меня пугала предстоящая очень серьезная ответственность.

А что сейчас для вас значит одобрение Ассоциации со стороны Святого Престола?
ДЖУССАНИ: Оно как дыхание уверенности, и мы благодарны за него понтифику, ведь его признание – не только опора для этой нашей попытки, оно куда глубже, потому что направляет суть нас самих и наших желаний на пути великого послушания тайне Церкви.

Каковы основополагающие правила жизни в Ассоциации, которые должен соблюдать каждый ее член?
ДЖУССАНИ: Их можно обобщенно представить в виде понятий, в которых Церковь традиционно видит подражание Христу. Послушание, понимаемое как духовное усилие и жизнь в аскезе, обретающие поддержку и подлинность в следовании. Нищета как отдаление от личного обладания деньгами и вещами. Целомудрие как отказ от семьи ради формально более полного посвящения Христу.

В Уставе Ассоциации говорится, что члены Memores Domini живут в домах, где предусмотрено общее владение материальными благами, а также четкие ритмы в молитве и созерцании…
ДЖУССАНИ: Совершенно верно, членам «Memores Domini», как правило, рекомендуют жить в так называемых домах по три-двенадцать человек. Эта компания, которую Господь собирает, давая каждому ее члену одно и то же призвание, является своего рода священным знаком, где присутствие Христа и посвящение Ему осуществляются через непрестанное повторение призыва – каждый день, в каждое мгновение. Именно здесь, прежде, чем во всех прочих местах, люди учатся жить верой, встречать и преображать реальность мира в соответствии с переживаемой любовью ко Христу. И таким образом дом становится тем местом, в котором труд, определяющий всю человеческую жизнь, находит свой образец. Когда члены «Memores Domini»входят в дом, они призваны к осознанию того, почему они находятся в этих стенах и проводят там свое время, почему вещи расставлены определенным образом. Удивительно восприятие этого маленького наброска мира как просторной комнаты для человечности Христа, как огромного дома человечности Христа. И становится понятно, почему в жизни домов «Memores Domini» такую важную роль играет молчание. В любом из них обязательным является час ежедневного общего молчания, во время которого каждый человек предстает перед Христом. Такое же глубокое молчание наступает и по вечерам, после чтения заключительной молитвы. Осознание дома как начала того способа жить в мире и свидетельствовать о Христе, который будет доступен всем людям, как первого места приношения собственного существования ради скорейшей реализации этого – подобное осознание требует такого бодрствования, какое может обеспечить лишь непрестанная устремленность к молчанию. Атмосфера физического молчания длится на протяжении всего дня, не исключая, конечно, когда это необходимо, разговора. Впрочем, слова должны произноситься с сознанием о месте, в котором человек находится, то есть с уважением к сосредоточенной жизни других. Молчание прерывается лишь за совместной трапезой. Кроме того, члены «Memores Domini» соглашаются отдавать в общее пользование зарплату и материальные блага, которыми они располагают. Деньги, превышающие потребности дома, направляются в общий фонд «Memores Domini» и используются в делах милосердия и миссий или же на прочие имеющиеся нужды.

Правда ли, что в домах Ассоциации запрещено иметь телевизор?

ДЖУССАНИ: Это не запрет, а рекомендация, о которой там, где ей не следуют строго, напоминается с определенной настойчивостью. Телевидение, как и наши уста, как и наш язык, можно использовать разумно. Но содержание передач ставит под большое сомнение собственно разумность того, чтобы их смотреть. Во-вторых, этот совет помогает уберечься от праздного любопытства. Поэтому куда важнее запрета иметь телевизор (который, впрочем, уже сам по себе представляет собой здоровую меру) призыв к разумному использованию времени.

Существуют ли исключения, по которым жить в доме «Memores Domini» становится не обязательным?
ДЖУССАНИ: Да, когда на то есть серьезные личные или семейные основания. В этом случае члены Ассоциации участвуют в некоторых важных моментах жизни дома, но экономические обязательства они, естественно, продолжают разделять со своими родными.

Если не обращаться к официальным определениям Ватикана, что отличает «Memores Domini» от религиозных конгрегаций или мирских объединений?
ДЖУССАНИ: В Ассоциации для обозначения вступления в новую жизнь не используются классические обеты. И не потому, что мы от них по каким-либо причинам уклоняемся. Нам кажется, уже крещение и миропомазание могут быть достаточным основанием для всецелого посвящения себя Христу и Церкви и нет необходимости прибегать к формальным жестам религиозной жизни, какими являются обеты. В моем представлении, член «Memores Domini» – это мирянин, который свободно и глубоко вовлекается в жизнь мира и обладает абсолютной личной ответственностью. Скажем, если этот человек предприниматель, то он является хозяином в полном смысле слова и разделяет ответственность с партнерами по предприятию. Это не претензия на бóльшую свободу, но свидетельство совершенного уважения и доверия по отношению к личной ответственности мирянина. Впрочем, в пути «Memores Domini» существует определенный момент, когда человек перед всей общиной признает призвание как постоянное обязательство. Этот момент всегда понимался как принятие на себя ответственности перед лицом тайны Церкви.

Вы решительно стремитесь сохранить мирской характер Ассоциации и явить тем самым новую форму монашеского общежития для новых времен. Значит ли это, что вы считаете традиционные формы религиозной жизни исторически исчерпавшими себя?
ДЖУССАНИ: Я полагаю, ассоциации, всецело определяемые верой, живы в той мере, в какой они отвечают на «знаки времени», как сказал бы Иоанн XXIII. Сегодня знаком времени является тот факт, что Бог и Христос (а также, в целом, Церковь) не отрицаются, но, в лучшем случае, изгоняются за пределы жизни с ее конкретными потребностями. Следовательно, необходимо свидетельствовать о Христе в мирской реальности, в ее повседневной динамике, в работе. Ведь в работе проявляется привязанность человека к жизни; это деятельность, в которой воплощается образ человеческой самореализации. И именно в условиях работы, понимаемой таким образом, в ее всеобъемлющем значении, должно осуществляться свидетельство о Христе. Такова цель членов «Memores Domini», людей, живущих памятью о Господе в работе. В самой сердцевине мира, где сосуществуют обожествление работы и культ гедонизма, они свидетельствуют о более насыщенном вкусе жизни, о незыблемой радости, о новом смысле красоты, новой насыщенности любви и привязанности. И их свидетельство становится все удивительнее в те моменты, когда боль, разочарование или неожиданное молчание, вызванное скукой или необъяснимой пустотой, создают брешь в повсеместном и не считающемся ни с чем планировании чувств (включая самые общие), которое проводится государством.
Конгрегациям и религиозным орденам следует облечься в такое свидетельство (и тому уже есть примеры), пусть даже оно происходит лишь перед ангелами Божиими: в молчании клаузуры или в исполнении строгого монашеского устава, в работе (по мере сил и возможностей, предоставляемых правилами каждого из орденов), направленной на возвращение к собственным истокам, которые были и должны вновь стать неотъемлемой частью жизни народа.

Тем не менее, именно во имя воображаемой близости к народу некоторые религиозные общины сегодня избирают путь социально-политического активизма, превращаясь в значок на лацкане политически враждебных Церкви партий или течений.
ДЖУССАНИ: Разумеется, ответом на потребности в воплощении, о которых я говорил, не может стать упадок источника, из которого рождаются ордена и конгрегации. Еще большей ложью стало бы понимание близости миру как отождествление с ним, принятие в качестве решающего критерия для понимания своей собственной религиозной жизни норм, установленных мирской культурой; ложью стали бы уступки тому, чья форма и чей источник не имеют отношения ко Христу в Церкви. В этом случае, сама вера вместо того, чтобы выносить суждение о мире, миром судится. И скрытно, хотя и не слишком, мы отделились бы от собственного религиозного определения и от той динамики, которую оно предполагает.

Церковная ассоциация «Memores Domini», как записано в первой статье Устава, носит частный, а не публичный характер. Таким образом, за ее конкретную деятельность Церковь в целом не несет ответственности. Есть ли особый смысл в этом выборе?
ДЖУССАНИ: Опыт «Memores Domini», как и опыт движения «Общение и освобождение», в рамках которого он зародился, стремится быть абсолютно неотъемлемым от нормальной жизни Церкви. Организация нужна лишь для того, чтобы сохранять солидарность помощи в трудной задаче христианского свидетельства и постоянно подпитывать дух, от которого это вовлечение берет свое начало. Мне бы хотелось, чтобы члены «Memores Domini» и вовсе не назывались церковной ассоциацией. Иными словами, чтобы заметными и замечательными люди были благодаря тому примеру, который они подают, а не в силу принадлежности новому церковному объединению. Именно поэтому я предпочел частный характер ассоциации.

После распущенной вседозволенности семидесятых, сегодня, в эпоху СПИДа, даже в светском пространстве есть люди, которые находят «разумные причины» для жизни в целомудрии. С другой стороны, и языческий мир знал и исповедовал идеал целомудрия – вспомним о чистоте римских весталок или о наказании браком, существовавшем в среде агностиков во II веке. В чем, по вашему мнению, отличие целомудрия христианского? Возможно, в том, что в последнем случае посвященный живет тем же отказом, но руководствуется иной целью: служить другим?
ДЖУССАНИ: Отличие то же, что и между христианином и язычником: любовь ко Христу, признание Его присутствия и благодарное удивление перед тем, как Он продолжает пребывать в истории. Наивысшая готовность служить братьям является и должна являться естественным следствием для человека, которому не приходится вкладывать физическую энергию и энергию привязанности в создание семьи и воспитание детей. Впрочем, причина христианского целомудрия совсем иная. Даже революционер мог бы добровольно отказаться от семьи и всецело посвятить себя политическому делу. Главная причина заключается, прежде всего, в том, что Христос призвал некоторых своих учеников к этой форме жизни. Если таковой была форма жизни самого Христа, значит, она не может повлечь за собой какого-либо увечья человеческой природы или усеченной реализации привязанности. Тогда, из любопытства или ввиду призыва, исходящего от этого факта, человек задается вопросом: какова же была сила любви, с которой Христос смотрел на мужчин и женщин, которых он встречал. На Симона, Иоанна, Закхея, Магдалину... Это отношение преодолевало все и, обнимая целиком и полностью их человеческую природу, нисходило к судьбе, ради которой каждый из них был создан. Нет большей любви к судьбе человека, чем эта. Любя так, можно действительно отдать жизнь за друга, как говорит Иисус. С этой точки зрения, даже отец и мать, если они в каком-то смысле не живут глубиной подобного взгляда на своих детей, как будто меньше их любят. Глубина этого взгляда парадоксальным образом предполагает отдаление. Но именно это отдаление делает человеческое объятие еще более глубоким. И потому целомудрие – идеал жизни для каждого, даже для тех, кто не выбирает его как состояние жизни. Тот, кто живет целомудрием как состоянием жизни, является своего рода указующим перстом в общине, он словно говорит: «Давайте вспомним, кем мы являемся». Поэтому один из чрезвычайно плодотворных аспектов христианского события – уподобить отношения тем, что связывали Иосифа и Марию. С другой стороны, целомудренная привязанность ничуть не избегает какой бы то ни было стороны человеческой любви. Она делает истинными предпочтения и освобождает от неприязни.

Ваше описание не соответствует расхожему мнению о христианском целомудрии, согласно которому оно есть своего рода отсечение (героическое или параноидальное, в зависимости от точки зрения) человеческой любви. Также в нем нет ничего от опыта восточных монахов, считающих его мистическим отдалением от вечно грешной «плоти»...
ДЖУССАНИ: Я был в Японии и не один раз беседовал с буддистскими монахами. Я не являюсь экспертом в области азиатских религий, но, в моем понимании, в восточных мистических практиках целомудрие представляет собой некое следствие пессимистического отношения к материи, следствие восприятия индивидуальности как ограничения целостности мира и, таким образом, как источника зла. Благо – это все, зло – это частность. Рождение, неминуемая цель естественного отношения между мужчиной и женщиной, как раз является этим постоянным порождением того конкретного человека, в котором зло становится болью. Как бы то ни было, следы этого высшего аспекта истины личности, порожденного христианством, можно обнаружить в любом человеческом опыте. Следы ностальгии по наивысшей, неустранимой чистоте, которая исторически, вне рамок христианства, часто сводится к морализму, пессимизму или насилию.

Со стороны не кажется, что молодежь в «Общении и освобождении» подвержена настойчивому принуждению к соблюдению норм католической сексуальной этики. Специальных кампаний по рекламе посвященной жизни тоже не проводится. Несмотря на это, в Движении продолжают расцветать призвания к священству и к целомудрию в миру даже в самых нормальных ребятах, которые, как и их сверстники, мало расположены к необоснованным жертвам ни в этой, ни в других сферах существования. Чем можно объяснить такой парадокс?
ДЖУССАНИ: Действительно, парадокс существует. Но мне хотелось бы сказать, что фактор, приводящий к подчеркнутому вами результату, кроется, говоря словами, обращенными к нам Иоанном Павлом II, в вере во Христа умершего и воскресшего, «присутствующего здесь и сейчас». Актуальное присутствие, которое проявляется и открывается даже в самом мимолетном аспекте жизни Церкви. Без сомнения, люди – молодые и не очень – нуждаются в том, чтобы кто-то постоянно указывал им на нравственные последствия, приносимые в конкретную человеческую жизнь великим и умиротворяющим светом веры. Этот призыв представляет собой содержание воспитания, которое осуществляется в определенной компании. Свет веры во Христа делает гораздо более разумными основания отдельных законов, призванных выражать нравственное стремление, то есть стремление к судьбе. Следовательно, этот свет в определенном смысле облегчает жизнь, не избавляя при этом от боли и необходимости приносить жертвы, но убеждая обнимать их, а в случае ошибки, более простым способом вновь начинать путь. В стремлении к идеалу, к судьбе, определяющем нравственность, нельзя избежать опыта труда, вплоть до жертвы, и даже до великой жертвы. Но когда эта жертва переживается в памяти о Христе, она становится привычной частью жизни, а потому более разумной и способной приносить тихую радость. Вот почему мы всегда цитируем отрывок из «Извещения Марии» Поля Клоделя: «В мире радость и страдание составляют равные доли». В такой перспективе жертвы из области нравственной жизни совершаются с большей легкостью, с миром в сердце.

Цель «Memores Domini» – жить памятью о Христе в мире работы. Традиционно католический мир, говоря о христианском свидетельстве на работе, подчеркивает нравственные аспекты: честность, серьезность и профессиональную компетентность, личный альтруизм. А как вы понимаете свидетельство христианина в мире работы?
ДЖУССАНИ: Я полностью согласен с теми требованиями, которые вы обозначили в вопросе. Но нас больше заботит, так сказать, расположенность личности, которая со временем позволяет быть свидетелями без морализма и с соответствующей человечностью. Все это берет начало в осознании присутствия Христа, все более действенном и потому более привычном, в осознании того, что все в реальности предназначено к Его славе. В частности, необходимо иметь живое осознание собственной личности как принадлежащей Христу – тогда она сможет оставлять отпечаток инаковости на окружающей среде и вещах и таким образом творчески порождать определенную форму отношений с коллегами, насыщать течение времени и наполнять красотой разумности отношение с вещами. Самый явный знак подобной позиции – трепет тихой радости, который не рождается от умаленного чувства ответственности, а исходит от сознания присутствия Христа, воскресшего из мертвых, восшедшего на Небо и потому уже пребывающего у истока всей реальности, даже той, что находится в непосредственной близости от нас. И Он уже искупает ее, делает ее участницей вечной истины. Это состояние тихой радости, рождаясь из описанного осознания, заставляет нас острее чувствовать боль, пусть даже временную, причиняемую бременем вещей и особенно отчужденностью человека от братьев и от объектов человеческого труда. Но эта тихая радость не безответственна, как говорит Милош в «Мигеле Маньяре»: «Не упрекайте меня за этот покой души и сердца: я не забываю ни одной из моих обязанностей».

Ватиканисты разделились: одни считают, что вы вдохновлялись мыслью основателя Opus Dei, а другие, напротив, подчеркивают отличительные черты вашего опыта. Кто из них ближе к истине?
ДЖУССАНИ: Когда родилась группа «Memores Domini», я еще не знал, что представляет собой «Opus Dei», которая теперь очень воодушевляет меня ясным утверждением христианской истины и кропотливым трудом, направленным на воспитание личности. Но об этом я с ними никогда не говорил, даже если, по моему мнению, многое из того, что я до сих пор сказал, спокойно признается и разделяется членами «Opus Dei». Возможно, некоторые утверждения требуют большей ясности, и я был бы рад, если бы они помогли мне прояснить их, однако по некоторым другим положениям наши взгляды могут расходиться, что свидетельствует о различии наших харизм.

Существует ли в Движении и за его пределами определенная секретность вокруг членов «Memores Domini»?
ДЖУССАНИ: Нет никакой тайны в факте принадлежности к Memores Domini, как нет и какой бы то ни было пропаганды. Мне кажется естественным и понятным стремление сохранять сдержанность в этом вопросе. Я надеюсь, членов этой группы узнают благодаря их свидетельству, а не за то, что они принадлежат к определенной ассоциации.

Говоря о сходствах и отличиях «Memores Domini» и «Opus Dei», не могу не спросить: практикуется ли в домах Ассоциации использование власяницы или других орудий умерщвления плоти?
ДЖУССАНИ: Человек может иметь подобные вещи в своей комнате или не иметь. Мы по возможности настаиваем, чтобы у каждого была собственная комната, собственная «келья», и эта комната остается неприкосновенной, в нее нельзя вторгаться, если только на то нет действительно серьезных причин. Поэтому член «Memores Domini» в своей комнате может иметь и власяницу. У меня ее нет... Но я смиренно молю Бога, чтобы это не означало меньшего желания умерщвления плоти.

Действительно ли главы общин и лица, ответственные за важные направления деятельности Движения, избираются только среди членов Ассоциации?
ДЖУССАНИ: Ничего подобного. Фон Бальтазар несколько раз говорил мне: нужно, чтобы «Общение и освобождение» управлялось теми, кто принадлежит «Memores Domini», но я всегда отвечал, в том числе ему лично, что не вижу в этом необходимости. Члены Ассоциации должны жить в Церкви согласно той истории призвания, которую дал им Бог, и именно поэтому они живут также и опытом Движения. И мы всегда к ним обращаемся (поскольку необходимо постоянно обращаться к определенной последовательной позиции), просим их щедро отдавать силы как церковным институтам, так и различным формам жизни Движения.

Пока вы говорили, мне вспомнилась фраза, сказанная вами на недавнем собрании «Общения и освобождения» в Риме: «Совсем не обязательно человек, обладающий определенной склонностью к религии, встретит Христа с большей легкостью». Вам не кажется, что в современном контексте эти слова могут показаться «ересью»?
ДЖУССАНИ: В этих словах нет ничего еретического, потому что религиозная склонность человека может проявляться и в привязанности к придуманным им самим формам или же моралистическим определениям. Во времена Иисуса фарисеи обладали выдающимися религиозными устремлениями, но это никак не помогло им признать Мессию... Действительно, признание Христа приводит к самозабвению, которое происходит исключительно от изумленного признания. Когда человек признает такое присутствие, он словно становится ребенком, который смотрит на своих отца и мать: в это мгновение, протягивая к ним руки, он забывает себя, но так реализуется настоящая любовь к себе самому. Затем, разумеется, эта исконная чистота требует поддержки, она должна постоянно сопротивляться падению во власть собственных реакций и кажущейся очевидности.

Вы всегда отказывались от звания основателя. Однажды вы даже признались, что не хотели создавать новое католическое движение. Сторонний наблюдатель мог бы расценить эти слова как своего рода раскаяние или разочарование в плодах начатого вами опыта. Как в действительности обстоят дела?
ДЖУССАНИ: Человек может вообразить себе благодать и, следовательно, претендовать на нее. В этом смысле я не принимаю определения «основатель». Движение для меня – великая благодать, и «Memores Domini» – кульминационный момент этой благодати. Раскаяние же – не более чем постоянно обновляемое сознание собственного несоответствия, а также несоответствия других людей тому, что нам было дано; это вовсе не разочарование, а скорее искушение, или, по меньшей мере, понятное желание снять с себя великую ответственность перед Богом. Но тут как в случае с отцом и матерью, давшими жизнь ребенку: они навсегда останутся его отцом и матерью, ведь невозможно подать на развод с сыновней плотью. С антропологической и нравственной точки зрения, поразителен тот факт, что Христос наделил одинаковой значимостью как нерасторжимость брака, так и целомудрие – все ради Царствия Небесного. Удивительно, но труд, необходимый для достижения плодотворности целомудрия, аналогичен бремени нерасторжимости брака: в этом смысле первая является воодушевляющим спутником для второй. Тот, кто действительно задумывается о христианском браке, не только изумляется целомудрию, но благодарит Бога за то, что Он дал такую благодать человечеству, ведь она является своего рода утешением, пророчеством и предвкушением полного искупления от тяжести сегодняшнего дня.

В католических кругах, даже в тех, которые считаются близкими к «Общению и освобождению», все чаще звучит приблизительно следующее замечание: «Каким прекрасным было бы Движение, если бы его религиозную сущность не отравляли действия его членов, участвующих в экономических делах или в политических и журналистских баталиях, характеризующихся неизбежной неполнотой взглядов и противоречиями». Подобные мысли находят в вас отголосок?
ДЖУССАНИ: Я крайне чувствительно отношусь к такого рода высказываниям, равно как и к любой абстракции. Трудности усугубляются, если абстракция порождается людьми христианской веры, потому что именно признание присутствия Христа и любовь ко Христу (восставляющие человека к надежде: «Spe erectus», – говорит святой Павел), побуждают христианина встречать множество условий, через которые Христос призывает его, и отвечать на них, ничего не избегая, не брезгуя ничем. Христос призывает человека через конкретность повседневных условий, более того – каждого момента. Поэтому членам «Общения и освобождения», включая и «Memores Domini», сообразно тому пути, через который они призваны Отцом, следует встречать вызовы обстоятельств с верой и любовью, неизменно принимая последние за точку отсчета. Исход таких действий зависит от тайны, определяющей свободу благодати и свободу ответа человека, а также от ограниченности данных нам даров, которыми мы со смирением распоряжаемся. Более того, каждый призван молить Бога о том, чтобы вера во Христа и любовь к Нему пульсировали в нас с такой силой и так определяли нашу деятельность, придавая ей очевидное, сияющее добротой назначение, что другие, глядя на эту благость наших дел, неизбежно задавались бы вопросом: «Как же они это делают? Почему они настолько отличаются и одновременно настолько человечны?» Как Христос, Который, творя чудеса, пробуждал в людях вопрос: «Кто сей?»

Жан Гитон в своей книге «Le Christ écartelé» («Христос терзаемый») написал, что возмущение перед «смешением формы с материей, вечности со временем, и чистого с нечистым», представляет собой вечное искушение познания. Вы согласны с этим утверждением?
ДЖУССАНИ: На самом деле возмущает отношение между конечной и единственной сущностью вещей, то есть Христом, и непостоянной формой этих вещей. У истоков абстракции, присущей этому искушению лежит ошибочная идея о трансцендентном, в силу которой сложнее допустить тот факт, что все стоит Христом и что человеческая работа должна стремиться к тому, чтобы являть эту состоятельность. Вот почему целомудрие свидетельствует, что история является залогом, ручательством воссоединения всех вещей во Христе. Без этого видения трансцендентного и для христиан не было бы альтернативы между фундаменталистским пониманием «религиозных истин», навязываемых разуму извне, и превращением доминирующей культуры в решающий критерий действия. «Memores Domini» вносят вклад в подавление самой острой на сегодняшний день борьбы в мире и в Церкви. Борьбы, которая, противопоставляя фундаментализм и секуляризацию, приходит к отрицанию самой возможности воплощения и его непрестанной длительности в истории.

© Fraternità di Comunione e Liberazione. CF 97038000580 / Webmaster / Note legali / Credits