Признать Христа - Луиджи Джуссани

Признать Христа

Луиджи Джуссани

7/31/1995 - Запись размышлений отца Луиджи Джуссани на студенческих Духовных упражнениях CL в декабре 1994 г.

Наши совместные утренние размышления мы закончили веской цитатой из Кафки: «Место назначения существует, но пути туда нет». Неведомое существует, это бесспорно (оно подобно знаменитой «терра инкогнита», которой, как мы знаем, географы древности окружали карту мира; по краю большого листа так и писалось: ”terra incognita”). 3а границей реальности, видимой глазом, ощущаемой сердцем, воображаемой умом, простирается неведомое. Все это чувствуют. И всегда чувствовали. Во все времена люди это чувствовали, так что даже пытались его вообразить. Во все времена люди напрягали ум и фантазию, старались представить это неведомое, придать ему некий облик. Тацит в своем сочинении «Германия» так описывает религиозное сознание древних тевтонов: “Secretum illud quod sola reverentia vident, hoc deum appellant” («То таинственное, что они воспринимают в страхе и трепете, они и называют Богом»). Все люди во все времена, какой бы облик ему ни придавали, hoc deum appellant, называют Богом это неведомое, к которому обращают взгляды; большинство взирает на него безразлично, но многие вовсе не равнодушны. Без всякого сомнения, к неравнодушным относятся те триста человек, представителей разных вероисповеданий, которые недавно в Милане вместе с кардиналом Мартини прошествовали от церкви св. Карла до Миланского кафедрального собора! Как можно назвать, каким общим понятием обозначить то, что они хотели выразить и почтить своим участием в шествии по призыву миланского кардинала? Понятием secretum illud, «нечто таинственное», «терра инкогнита», неведомое, непознаваемое!
Мне нравится сравнение, которое вы можете найти во второй книге Школы общины – кто уже читал, тот знает. Представим себе, что наш мир, человеческая история – это огромная равнина, и на ней располагается множество строительных фирм, масса предприятий, специализирующихся на строительстве дорог и мостов. И вот каждое такое предприятие пытается перебросить мост от себя, из своего угла, из той точки, где находится, из преходящего мига своего существования к усыпанному звездами небу, чтобы соединить «оба конца», как говорит Виктор Гюго в прекрасном стихотворении «Мост», сборник «Созерцания». В стихотворении говорится о человеке, который, сидя в звездную ночь на берегу моря, смотрит на самую большую, кажущуюся очень близкой звезду и думает о том, сколько тысяч и тысяч пролетов нужно соорудить, чтобы воздвигнуть такой мост, которого ни умом охватить, ни на деле построить. Итак, представьте себе эту огромную равнину, где кипит работа, где трудятся большие и малые группы людей, а среди них и одиночки, как в стихотворении Гюго, и каждый пытается воплотить свой проект, как он его придумал и вообразил. И вот внезапно на огромной равнине слышится громкий голос: «Остановитесь, все остановитесь!» И все рабочие, прорабы, архитекторы прекращают работу и поворачиваются в ту сторону, откуда раздался голос: там стоит человек, который, воздев руку, продолжает: «Ваши усилия велики и благородны, но сколь бы велики и благородны ни были ваши старания, они обречены на неудачу, и потому многие из вас отходят в сторону, теряют интерес, проникаются равнодушием; это усилия великие, но печальные, вы никогда не закончите этой работы, никогда не достигнете цели. Не достигнете, ибо эта цель вам не под силу, между вами и высочайшей звездой, между вами и Богом бездонная пропасть. Вы не можете представить себе Тайну. Так что оставьте ваш тяжкий и неблагодарный труд и ступайте за мной: Я построю этот мост, вернее, Я Сам – этот мост! Ибо Я – путь, истина и жизнь!»
Строгий смысл этих слов нельзя понять умом, если не вжиться в них, если не постараться вчувствоваться в них сердцем. Представьте себе, что на возвышении у моря вы видите человека в кружке пришедших из ближней деревни людей, он стоит среди них и что-то говорит. Вы направляетесь к берегу; проходя мимо, с любопытством смотрите на человека и слышите: «Я – путь, истина и жизнь. Я – путь, истина...» Путь – тот самый, о котором Кафка говорил, что его нет. «Я – путь, истина и жизнь». Напрягите фантазию, попытайтесь вообразить, что бы вы сделали, что сказали? Каким бы вы ни были скептиками в душе, вы не можете не прислушаться, не можете с любопытством не взглянуть на этого человека: либо он сумасшедший, либо говорит правду, третьего не дано; либо сумасшедший, либо говорит правду. Ведь за все века, за всю историю человечества – за всю историю! – единственный человек произнес такие слова. Его нередко видели в окружении кучки людей, но часто и среди большой толпы.
И вот на огромной равнине все прекратили работу и прислушались к голосу человека, повторяющего все те же слова. Кто первым высказал недовольство? Прорабы, архитекторы, хозяева строительных предприятий. Они тут же закричали: «Эй, ребята, за работу, не отлынивайте! За работу, не слушайте этого болтуна!» Потому что они почувствовали, что всем их проектам, всей их кипучей деятельности, прибыли, власти, репутации приходит конец. Что этот Человек противостоит им самим. Вслед за прорабами, архитекторами и хозяевами рабочие тоже стали немного посмеиваться, не без труда отвели взгляд от этого человека, потолковали о нем еще немного, пошучивая или пожимая плечами: «Да кто он такой, какой-то сумасшедший». Лишь немногие повели себя иначе. Они услышали то, чего никогда не слышали, и своим хозяевам, окликавшим их: «Эй, вы там, что стоите глазеете, давайте скорее за работу», – не отвечали, но продолжали слушать того человека. А он говорил. Потом они подошли к нему поближе. Из ста двадцати миллионов таких нашлось двенадцать. Но это произошло: это исторический факт.
То, что говорит Кафка («пути нет»), исторически неверно. Парадоксальным образом, теоретически это могло бы быть верно, но исторически это неверно. Тайну познать нельзя! Теоретически верно. Но если тайна стучится в дверь... «Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним», – это слова Библии, слова Бога в Библии. Но это и произошедший факт.
Первое письменное свидетельство об этом событии – Евангелие от Иоанна, первая глава которого содержит не только весть о том, что «Слово стало плотью», то есть То, из Чего произошло все сущее, вочеловечилось, – но и воспоминания тех, кто сразу последовал за Ним, кто не слушал настойчивых призывов прорабов и архитекторов. Один из последовавших за Ним записал на листочке первые впечатления, первые мгновения случившегося. В первой главе от Иоанна, действительно, дается как бы ряд заметок. Один из тех двоих в старости извлекает из памяти эти заметки. А память имеет свои законы. Она не запечатлевает все подряд, сплошь, как это бывает с художественной фантазией, творческим вымыслом; память буквально «делает заметки», как вы сейчас: заметка, строчка, точка, и за этой точкой стоит очень многое, так что следующая за точкой фраза начинается после множества предполагаемых событий. События не столько излагаются, сколько подразумеваются, а некоторые служат в качестве ориентира. Поэтому за семьдесят лет жизни я не устаю читать и перечитывать Евангелие в тысячный раз. Подумайте, разве есть что-нибудь более содержательное, более весомое, великое, более затрагивающее хрупкое бытие человека, что-нибудь чреватое более серьезными историческими последствиями, чем это реальное событие.
«На другой день опять стоял Иоанн и двое из учеников его. И, увидев идущего Иисуса, сказал...» Представьте себе картину. После 150 лет ожиданий народ Израиля, у которого всегда, во всей его истории, во всей двухтысячелетней истории были пророки, люди, всеми признанные как пророки, – после 150 лет, наконец, народ Израиля вновь обрел пророка, его звали Иоанн Креститель. О нем рассказывают и другие произведения древности, так что он – исторически засвидетельствованное лицо. Все люди – богатые и бедные, мытари и фарисеи, друзья и недруги – все шли послушать его и посмотреть, как он живет там, в пустыне за Иорданом, питаясь акридами и дикими травами. Вокруг него всегда толпились люди. В тот день среди людей оказались и те двое, впервые пришедшие из рыбацкой деревни у озера, места неблизкого, находящегося в стороне от больших городов. Они стояли в толпе, эти люди из деревни, впервые пришедшие в город, – немного растерянные, удивленно глядя на все вокруг, а в особенности на пророка. Так они стояли, открыв рот, глядя на него во все глаза, впитывая то, что он говорит.
Внезапно один из стоявших неподалеку отделился от остальных и пошел по тропе, ведущей по берегу Иордана на север. И вдруг, пристально взглянув на этого молодого Пришельца, Иоанн Креститель воскликнул: «Вот Агнец Божий, который берет на себя грех мира!» Люди не повернули головы, они привыкли, что пророк иногда выражается странно, непонятно, что его речи бывают бессвязными и отрывистыми, и потому большая часть присутствующих не обратила внимания на его возглас. Но те двое, что пришли впервые, те, кто слушали пророка затаив дыхание, не спуская с него глаз и следя за его взглядом, они заметили, что он смотрел на Уходящего, и поспешили за Ним. Они следовали за Ним на некотором расстоянии, смущаясь, не решаясь подойти, странным образом безотчетно и глубоко захваченные и взволнованные. «Услышавши от него сии слова, оба ученика пошли за Иисусом. Иисус же, обратившись и увидев их идущих, говорит им: что вам надобно? Они сказали Ему: Равви, где живешь? Говорит им: пойдите, и увидите». Вот истинно христианский подход, христианский метод: пойдите и увидите. «Они пошли и увидели, где Он живет, и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа». Не уточняется, в котором часу они пошли за Ним, когда вернулись обратно: фразы оканчиваются замечанием, подразумевающим, что многое нам и так известно. Сказано только: «Было около десятого часа»; но кто знает, когда они ушли, когда пришли к Нему? Одного из тех двоих, слушавших Иоанна Крестителя и последовавших за Христом, звали Андрей, он был братом Симона Петра. И первый, кого встречает Андрей, – это как раз его брат Симон, возвращающийся с озера, где то ли ловил рыбу, то ли чинил сети. И Андрей говорит брату: «Мы нашли Мессию». Никакого разъяснения, никакой ссылки на чьи-либо слова или свидетельства, все уже известно, ясно, перед нами беглая запись того, что все уже знают! Немного найдется таких реалистически убедительных, простодушно правдивых страниц, где ни слова не добавлено к чистому воспоминанию.
Как это он вдруг сказал: «Мы нашли Мессию»? Наверное, говоря с ними, это слово употребил Иисус, а значит, оно было в их словаре, иначе он не мог бы так запросто и уверенно сказать, что это – Мессия. Но очевидно, что пока они там сидели и слушали этого Человека, смотрели на Него, видели, как Он говорит, – кто же это, что может так говорить? кто когда-либо так говорил? кто вел такие речи? Неслыханные! Никогда невиданный Человек! – пока они там находились, в их душах постепенно крепло сознание, что «если я не поверю этому человеку, не поверю собственным глазам». Не то чтобы они это вымолвили, не то чтобы даже подумали, но они, скорее всего, почувствовали это. И, наверное, среди прочего сам этот Человек сказал, что Он и есть тот Мессия, который должен прийти, что Он – Тот, Которого ждут. И это было так очевидно при всей невероятности этих слов, что они и ушли с сознанием, что это совсем просто, – это было просто! – что это вполне понятное дело.
И Андрей «привел его к Иисусу. Иисус же, взглянув на него, сказал: ты – Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа, что значит: «камень» (Петр)». У иудеев был обычай изменять имя, указывая на черту характера человека либо на какое-то обстоятельство его жизни. И вот представьте себе, как Симона разбирает любопытство, и он с некоторой опаской идет за братом и всматривается в Человека, к которому его приводят. И тот Человек замечает его издалека и смотрит на него. Представьте, как Он смотрел на Симона, если сразу до самого нутра проник в его характер: «Ты наречешься “Камень”». Представьте себе, как чувствует себя тот, кто под взглядом совершенно незнакомого, чужого человека ощущает, что затронута самая глубина его души. «На другой день Иисус восхотел идти в Галилею...» Остальное прочитаете самостоятельно. Так написано полстраницы: в виде кратких заметок, и все это уже всем известно, всем очевидно, само собой разумеется.
«Место назначения существует, но пути туда нет». Неправда! Человек, сказавший: «Я есть путь», – это реальный исторический факт, впервые описанный на той странице, которую мы только что читали. И каждый из нас знает, что так оно и было. И никогда в мире не бывало ничего столь невероятного и исключительного, как Человек, о котором мы говорим: Иисус из Назарета.
Однако представим этих двоих, первых, Иоанна и Андрея – у Андрея, по всей вероятности, были жена и дети… Как получилось, что они так сразу были захвачены Им и признали Его (иного слова как признали и не употребишь)? Могу сказать, раз уж это произошло, что признать Его, признать, кем был этот Человек, не в своем существе и полноте, но признать, что этот Человек представлял собой нечто исключительное, абсолютно незаурядное, – Он был абсолютно незаурядным – неподдающееся никакому анализу, признать это, наверное, было нетрудно. Если бы сейчас Бог стал человеком и пришел к нам сюда, затесался бы в нашу толпу, то признать Его, имею в виду a priori, ощутить Его божественность, вероятно, было бы нетрудно. Почему нетрудно? Из-за исключительности, несравненной исключительности. Передо мной некто исключительный, исключительный человек, которого ни с кем нельзя сравнить. Что значит исключительный? Почему исключительное поражает? Потому что оно соответствует ожиданиям, чаяниям сердца, какими бы смутными и безотчетными они ни были. Неожиданно – неожиданно! – соответствует потребностям души, сердца, потребностям насущным и безусловным, соответствует настолько, что невозможно было и вообразить, предвидеть, ибо этот Человек не походит ни на кого. Исключительное парадоксальным образом оказывается самым естественным, представляется самым естественным для нас.
Что для меня естественно? Чтобы сбылось то, чего я желаю. Что может быть естественнее этого! Чтобы произошло то, чего я желаю: это естественно. Но столкнуться с чем-то абсолютно и полностью естественно – ибо соответствует потребностям сердца, вложенным в нас природой, – это событие совершенно исключительное. Тут есть своеобразное противоречие: то, что обычно происходит, никогда не бывает исключительным, по-настоящему исключительным, ибо никогда полностью не соответствует потребностям сердца. Об исключительности можно говорить лишь тогда, когда происходит нечто, заставляющее горячо биться сердце из-за соответствия, которое, думается, имеет определенную ценность, хотя чаще всего позднее, через день, через год это ощущение развеивается, оказывается иллюзией.
Но Христа позволяет без труда признать именно Его исключительность. Мы должны напрячь воображение, нужно вжиться в эти события. Если мы намерены оценить их, если хотим вынести о них суждение, не говорю понять, но вынести суждение по существу, правда они или вымысел, то именно искренность, с какой мы вживаемся в них, делает истинное истинным, а не ложным. Именно искренность позволяет сердцу не сомневаться в истине. Божественное присутствие нетрудно признать, ибо оно исключительно: оно соответствует сердцу, и человек к нему влечется, ему не хочется уходить, а это и есть признак удовлетворенности сердца. Не хочется уходить, так и следовал бы за Ним всю жизнь, – и в самом деле они, ученики, следовали за Ним все оставшиеся три года Его пребывания на земле.
И представьте тех двоих, как они несколько часов кряду слушают Его, а после собираются домой. Он провожает их, и они уходят притихшие, молчаливые, под впечатлением ощущаемой ими тайны. И затем расстаются, каждый из них идет домой. Они не прощаются, вернее, прощаются не прощаясь, потому что их переполняет одно и то же чувство, они стали как бы одним, ибо переполнены общим чувством. Андрей входит к себе в дом, снимает плащ, и жена спрашивает его: «Что с тобой, Андрей? Ты какой-то не такой. Что случилось?» И представьте себе, как Андрей разрыдался, обняв жену, а она, потрясенная, все спрашивает его: «Что с тобой?» А он обнимает жену, как, может быть, никогда в жизни, он стал другим человеком. Другим человеком! Это был он же, но уже другой. Спроси его кто-нибудь: «Кто ты?», он ответил бы: «Я чувствую, что стал другим... Послушав этого Незнакомца, я стал другим человеком». Ребята, без лишних деталей, так оно и было на самом деле.
Христа легко признать не только в силу Его исключительности («если не поверю этому человеку, то и глазам своим не поверю»), но и в силу нравственного чувства, то есть того, какого отношения к миру Он требует, ибо нравственность – это отношение к реальности как к творению Тайны, это правильное, упорядоченное отношение к реальности. Им просто было понимать, как легко быть с Ним, следовать за Ним, сообразовываться с Ним, с Его присутствием.
В Евангелии от Иоанна есть еще одна страница, где об этом рассказывается с яркой наглядностью, уже в последней, 21-й главе. В то утро рыбачившие ученики возвращались к берегу без улова. И вот, не доплыв несколько сот метров, они видят стоящего на берегу человека – он разложил огонь, это им видно, – и человек обращается к ним, не будем сейчас уточнять как. Иоанн первый говорит: «Это Господь». И тотчас Петр бросается в море и в несколько взмахов оказывается на берегу: и это Господь! Тут подплывают остальные, и все молчат. Все садятся в кружок, молчаливые, притихшие, ибо все знают, что это – Господь воскресший: Он был мертв и уже являлся им после Своего воскресения. Они сидят, едят жареную рыбу, которую Он приготовил для них. Повисла тишина, и в этой тишине лежащий у огня Иисус смотрит на того, кто рядом с ним, – а это Симон Петр – смотрит пристально. Представим себе, что почувствовал Петр, как он почувствовал тяжесть этого взгляда всего через несколько недель после предательства, после всего соделанного – ведь Христос назвал его ни много ни мало сатаной: «Отойди от Меня, сатана, потому что ты думаешь не о том, что Божие, но что человеческое». Он вспомнил все свои провинности, потому что, когда человек сильно в чем-то провинился, он вспоминает и все прочие, не столь тяжкие свои прегрешения. Петр чувствовал себя внутренне раздавленным оттого, что ему тогда не хватило мужества.
А Человек рядом с ним отверзает уста и произносит: «Симон (представьте себе, как тот вздрогнул), любишь ли ты Меня?» Попытайтесь вжиться в эту ситуацию, в драматизм этой сцены, и вас охватит страх и трепет. А сцена именно драматична, ибо в ней описано, выставлено на обозрение, превознесено человеческое в человеке, ведь драма – это превознесение человеческого, а трагедия – это отрицание человеческго. Нигилизм ведет к трагедии, а встреча со Христом вносит в жизнь драму, ибо драма – это переживание отношения между «я» и «ты». И вот как бы на вздохе, на одном вздохе Петр отвечает, как бы выдыхает ответ. Он не смеет, но... «Так, Господи! не знаю, не могу выразить как, но люблю». «Да, Господи. Не знаю, не могу сказать как, но...»
Одним словом, с Ним было очень легко, достаточно было отдаться чувству глубокого соответствия, которое Он порождал, глубинной связи, похожей на удивительное кровное чувство, соединяющее мать и дитя, на эту связь в самом прямом смысле слова. Достаточно было отдаться этому чувству. И вот после всего, что он сделал, после отречения его спрашивают: «Симон, любишь ли ты Меня?» Трижды. И в третий раз Симон опечалился, ибо в вопросе ему послышалось сомнение, и он прибавляет еще несколько слов: «Господи, Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя. Я всем сердцем с Тобой, всем своим сердцем с Тобой, Иисус из Назарета».

© Fraternità di Comunione e Liberazione. CF 97038000580 / Webmaster / Note legali / Credits